«Где-то голым по улице бегал». Призёр Олимпиады‑2026 Никита Филиппов — о спорных заявлениях Родниной, любви к «Спартаку» и безумных спорах на картах
Никита Филиппов всего за один сезон прошёл путь, на который у многих уходит карьера. Призёр этапов Кубка мира, чемпион Европы, вице‑чемпион Олимпийских игр‑2026 — 23‑летний ски‑альпинист стал символом новой зимы и лицом вида спорта, о котором ещё совсем недавно знали разве что фанаты гор и больших перепадов высот.
Сейчас Филиппов пытается капитализировать этот резкий всплеск интереса: даёт интервью, появляется на мероприятиях, рассказывает о ски‑альпинизме и честно признаётся — пока сам не до конца понимает, как быстро изменилась его жизнь.
«Мой минимум — бронза, максимум — золото. Вышло что‑то среднее»
— Первая Олимпиада в карьере и сразу медаль. Вас это самого удивило?
— Честно? Нет. Всю подготовку я жил с ощущением, что эта медаль будет моей. Не знал точно, какая именно, но понимал, что без награды уезжать не хочу и не имею права. План‑минимум ставил бронзу, в голове рисовал вариант с золотом. В итоге оказался ровно между этими полюсами — взял серебро.
— Можно ли сравнить эмоции от этой медали с чем‑то ещё?
— Ни с чем. Это как отдельная жизнь, сжатая в пару недель. За семь дней до старта и неделю после я жил на каких‑то сумасшедших эмоциональных качелях. То тебя накрывает эйфорией, то ты просто сидишь в комнате и не понимаешь, что вообще происходит. За все 23 года у меня не было ничего близкого по накалу.
— Даже победа на чемпионате Европы не похожа?
— Вообще не похожа. Чемпионат Европы — это круто, статусно, но Олимпиада — другой уровень измерения. Там на кону не только медаль, а весь смысл того, чем ты занимался с детства.
«Меня называли главным фаворитом. Я старался от этого сбежать»
— Перед Играми вас называли, пожалуй, главным российским претендентом на медаль. Чувствовали давление?
— Конечно, чувствовал. Когда постоянно слышишь, что «медаль Филиппова — дело решённое», это хочется либо выключить, либо сбежать в горы без связи. Я сознательно отгораживался от прогнозов, новостей, обсуждений. Понимал: если начну жить ожиданиями, стану заложником не только своих, но и чужих представлений.
— После серебра ваша узнаваемость подскочила?
— Уровень внимания вырос сильно. Но легендой себя не ощущаю ни на грамм. Иногда кажется, будто я попал на вечеринку, на которую меня вообще не приглашали. Сейчас меня зовут на встречи с очень известными людьми, с теми, кого ещё недавно я просто смотрел по телевизору и читал о них в новостях. В детстве многие из них были кумирами, а сейчас мы сидим за одним столом и разговариваем как коллеги. Чувствуешь лёгкий синдром самозванца.
— Кто вас поздравлял из известных людей?
— Поздравил министр спорта — человек с огромным авторитетом. Писали олимпийские чемпионы из других видов спорта, особенно много сообщений прилетело от гимнастов. Для меня это до сих пор немного сюрреалистично — я же привык смотреть их выступления по ТВ, а тут они пишут мне как равному.
«Предложений, как у Коростелёва, у меня не было»
— Вам не прилетало чего‑то настолько же неоднозначного, как Савелию Коростелёву от известной актрисы?
— Нет, такого «креатива» у меня в директе не было, ха‑ха.
— Как думаете, Савелий справился бы с её «нормой» за 16 часов?
— Он сам признавался, что 16 часов — это перебор. Но, если честно, при грамотном распределении сил, с перерывами на воду и поесть, теоретически, думаю, можно было бы даже уложиться, если очень захотеть. Но, может, и к счастью, это так и осталось в плоскости шуток.
«К тебе могут прийти в 5 утра, даже если ты указал другое время. Это часть работы»
— Вы рассказывали, как на одном из этапов Кубка мира к вам рано утром пришли допинг‑офицеры. На Олимпиаде к этому были готовы?
— Да, у меня и до Игр брали пробы несколько раз, и после тоже. За одну неделю тестировали раза три-четыре. Я понимал, что так и будет. В нашей системе контроля бывает, что независимо от указанного тобой «окна» они приходят в 5 утра. Ты пишешь, условно, с 7 до 8, а они всё равно стучат ни свет ни заря. Но я к этому отношусь спокойно. Это стало обыденной частью профессии, как тренировка или разминка.
«Виза заканчивалась 9 февраля. Я мог вообще не попасть на Игры»
— У вас совпало окончание действия визы практически с датами Олимпиады. Не было риска повторить историю Петра Гуменника?
— Риск был — и вполне реальный. Виза заканчивалась примерно 9 февраля, а старт и основные события накладывались на эти даты. Каких‑то масштабных провалов не допустили, но ситуация была напряжённой. Нам пообещали, что всё решат, но, по сути, это были обещания без стопроцентных гарантий.
— Как всё в итоге решилось?
— В очень сжатые сроки оформили документы через консульство, визу продлили достаточно оперативно. Но эти пару дней ожидания я запомню надолго: сидишь, считаешь дни и понимаешь, что можешь буквально вылететь из Олимпийской деревни не успев выступить.
— То есть теоретически могли остаться без Олимпиады и без всего того, что произошло?
— Именно так. Если бы визу не дали, было бы чудовищно обидно. Честно, я даже думал: если что-то пойдёт не так, попробую всё равно остаться и пробиться любыми законными способами. Потому что ты готовился к этому моменту всю жизнь.
«Я написал про смартфоны просто как факт. Не ожидал такого шума»
— После Игр вы громко высказались о ситуации с олимпийскими смартфонами, которые не выдали нейтральным спортсменам. Ждали такой реакции?
— Абсолютно нет. Я написал об этом как о бытовой детали: есть факт — одним участникам подарили смартфоны, другим — нет. Понимал, что в период Олимпиады внимание к любому странному решению огромное, но не думал, что в отечественном пространстве это так разойдётся. В итоге поднялась большая волна поддержки, за что я благодарен.
— В итоге телефон вы получили?
— Один смартфон я всё‑таки получил и сразу подарил отцу. Для меня это было символично. Ещё один пообещал один из операторов, но с этим пока выходит забавно — пытаюсь с ними связаться, но пока история ещё не завершена.
«Роднина имела право на своё мнение. Но речь была не про подарок, а про отношение»
— Ситуация со смартфонами спровоцировала резкий комментарий Ирины Родниной: мол, «Филиппов зачем ехал на Олимпиаду — за смартфоном?». Как вы отреагировали?
— Я с уважением отношусь к её заслугам и к тому, что она сделала для спорта. Но в данном случае, кажется, мой посыл поняли неправильно. Я не ехал на Игры за телефоном и уж точно не измеряю свою Олимпиаду гаджетами. Речь была о другом — о равном отношении к спортсменам.
Когда часть участников получает один набор привилегий, а другая — другой, возникает ощущение, что кто‑то здесь второй сорт. Это неприятно. Ты вкладываешь те же усилия, проходишь тот же отбор, живёшь по тем же правилам, но по ряду формальных причин оказываешься как бы «в отдельной корзине».
Я не спорю с правом людей высказываться так, как они считают нужным. Но если убрать эмоции, остаётся простой вопрос: спортсмены, которые стартуют в одной гонке, должны получать одинаковое отношение или нет? Именно об этом была моя публикация.
«Я не герой. Я человек, которому повезло встретить свой вид спорта»
Никита признаётся: волна интереса и парад заголовков про «главного героя зимы» его скорее смущают, чем радуют.
— Я не чувствую себя человеком, который сделал что‑то сверхъестественное. Мне повезло — я нашёл вид спорта, в котором совпали мои физические и ментальные качества, оказался в нужное время в нужных горах, с правильными тренерами и командой. Есть ощущение, что вокруг меня слишком много шума, а вокруг моих товарищей по сборной — недостаточно. Это тоже хочется поменять.
«Спартак» — это отдельные эмоции. Иногда сильнее, чем от собственных стартов»
— Вы не раз говорили, что болеете за футбольный «Спартак». Как давно?
— С детства. У нас дома футбол шёл фоном почти всегда, и как‑то само собой вышло, что я зацепился именно за «Спартак». Периоды у клуба разные: от чемпионских эмоций до совсем печальных сезонов. Но, как ни странно, именно в сложные времена понимаешь, насколько глубоко ты связан с командой.
— Выходит, переживаете за «Спартак» сильнее, чем за собственные гонки?
— Иногда да. На старте у меня есть чёткий план, понимание своих кондиций, чувствуется контроль над ситуацией: ты знаешь, что можешь сделать, а что уже нет. Когда смотришь футбол, ты просто бессилен — от тебя ничего не зависит. И вот здесь нервы иногда шалят сильнее.
— Есть мечта выйти с командой на поле, например, сделать символическое вбрасывание или удар?
— Было бы здорово просто посмотреть матч с трибун в какой‑нибудь важный день, выйти на поле в перерыве, пообщаться с игроками вживую. Футбол для меня — отдых, возможность переключиться. А если ещё и любимый клуб даст возможность почувствовать причастность — это будет отдельная радость.
«Камчатка научила меня любить горы по‑настоящему»
— Ваша история тесно связана с Камчаткой. Насколько этот регион повлиял на карьеру?
— Камчатка — это вообще отдельный мир. Когда растёшь среди вулканов, постоянных подъёмов и спусков, снег для тебя не «экзотика», а естественная среда обитания. Я считаю, что мой характер спортсмена вырос именно там: суровые погодные условия, длинные зимы, сложный рельеф.
Камчатка даёт важное качество — уважение к горам. Ты с детства понимаешь, что природа сильнее тебя и с ней нельзя спорить. Это потом сильно помогает в ски‑альпинизме, где нужно в каждую секунду соотносить свои амбиции и реальную обстановку на склоне.
«В карты могу проиграть что угодно. Как‑то голым бегал по улице»
— Вы рассказывали, что любите спорить с друзьями в карты. Насколько далеко это заходит?
— У нас с компанией есть традиция: если играем, то играем «по‑взрослому». Не всегда на деньги — чаще на какие‑то безумные задания. Я уже проигрывал и стрижку под ноль, и поход в магазин в очень странном виде, и публичные признания в самых нелепых вещах.
— Самый жёсткий проигрыш?
— Был случай, когда по итогам спора пришлось голым пробежаться по улице. К счастью, это было поздно ночью, в маленьком городке, народа на улице почти не было. Но адреналин зашкаливал. Тогда я в очередной раз понял, что иногда лучше спасовать, чем «гнуть линию» до конца.
— Не боитесь, что однажды такой спор всплывёт в виде каких‑то компрометирующих видео?
— Надеюсь, никто из друзей не додумался это снимать, ха‑ха. Но если серьёзно — мы стараемся понимать грань. То, что остаётся внутри компании, пусть там и лежит.
«Коростелёв — человек, с которым легко. Наш матч — это был чистый азарт»
— Как завязалось знакомство с лыжником Савелием Коростелёвым?
— Мы пересекались на сборах, тренировках, иногда на соревнованиях. У нас похожий образ жизни: постоянные переезды, сборы, режим. Очень быстро нашли общий язык — без лишнего пафоса, как два человека, которые знают, что такое «работать через усталость».
— Был ещё и ваш матч — расскажете?
— Устроили небольшой «батл» по выносливости и технике, условный совместный тренировочный день с элементами соревнования. Это не было официальным стартом, больше — испытание друг друга и самих себя. Такие вещи здорово прочищают голову: ты выходишь из привычного контекста и по‑новому смотришь на свои сильные и слабые стороны.
«Ски‑альпинизм долгое время считался экзотикой. Сейчас время это менять»
Филиппов признаётся, что сейчас одна из его главных задач — не только выигрывать, но и объяснять людям, что такое ски‑альпинизм.
— Долгое время наш вид спорта воспринимали как что‑то маргинальное: пара сумасшедших бегает по горам на лыжах и куда‑то карабкается. Олимпиада поменяла картинку. Люди увидели, что это не просто про «романтику вершин», а про серьёзную подготовку, тактику, науку о теле.
Мне хочется, чтобы дети, которые любят горы и снег, понимали: кроме привычных лыж, биатлона или сноуборда есть ещё один путь. Путь, где нужно и терпеть подъёмы, и работать в спусках, и думать головой.
«Планы — не только медали. Хочу, чтобы после меня осталась система»
— Какие цели на ближайшие годы?
— Спортивные — банальны: хочу закрыть «золото» на Олимпиаде, стабильно быть в числе лидеров Кубка мира, привозить домой не одну-две медали за сезон, а целую коллекцию. Но есть и другая задача: чтобы после нас осталась фундаментальная база.
Мне бы очень хотелось увидеть детские секции по ски‑альпинизму не в одном‑двух регионах, а по всей стране, появление молодых тренеров, методик, соревнований. Чтобы через десять лет никто не спрашивал: «А что это за странный вид спорта такой?», а просто включал трансляцию и переживал за своих.
— Вы готовы сами включиться в развитие системы?
— Уже включаюсь насколько могу: участвую в мастер‑классах, встречаюсь с ребятами, рассказываю, как устроены тренировки, как строится сезон. Понимаю, что пока я действующий спортсмен, мой главный аргумент — мои результаты. Если мне удастся удержаться на высоком уровне, мотивация у детей и тренеров появится сама собой.
***
Олимпийское серебро стало для Никиты Филиппова началом, а не вершиной. В 23 года он уже успел пережить и бессонные ночи из‑за визы, и ранние визиты допинг‑офицеров, и публичные споры вокруг смартфонов и комментариев легенд прошлого. Впереди — борьба за золото, попытка превратить ски‑альпинизм из нишевой дисциплины в один из флагманов зимнего спорта и, возможно, ещё не один безумный спор в карты, о котором он расскажет много лет спустя.