Великую Роднину заставили вступить в партию. Для нее это так и осталось игрой
Легендарная фигуристка Ирина Роднина — одна из главных эмблем советского спорта. За время выступлений она трижды поднималась на высшую ступень олимпийского пьедестала, десять раз становилась чемпионкой мира и одиннадцать раз — чемпионкой Европы. И все это — с разными партнерами: сначала с Алексеем Улановым, затем с Александром Зайцевым. В конце 1960-х — 1970-х ее имя знала вся страна, а для миллионов людей она была живым доказательством того, каким должен быть советский чемпион.
Неудивительно, что такую фигуру партийное руководство хотело видеть в своих рядах. Спорт в СССР был не только соревнованием за медали, но и витриной идеологии: каждый триумф на льду, на дорожке или на поле воспринимался как победа системы. Звезды спорта автоматически попадали в зону особого внимания — их биографии приводили в пример, их лица появлялись на плакатах, а их политический статус должен был выглядеть безупречно.
К Родниной с предложением вступить в КПСС впервые обратились сразу после того, как она в 1969 году впервые выиграла чемпионат мира. Формально это было «приглашение», но сама спортсменка спустя годы не скрывала: речь шла скорее о давлении, чем о добровольном выборе.
В книге «Слеза чемпионки» она вспоминала, что едва завоевав первый мировой титул, тут же была поставлена перед фактом: пора вступать в «славные ряды» партии. Тогда Ирина попыталась отстоять себя. Она объяснила, что, по ее представлениям, коммунист — это человек высочайшей сознательности и серьезного образования, а она якобы еще «не дотягивает» и хочет сначала поучиться и набраться жизненного опыта. Этот аргумент на время сработал, но от идеи сделать Роднину партработники не отказались.
К началу 1970‑х Роднина уже была не просто чемпионкой мира, а устойчивым символом советского успеха. И в 1974 году ей сообщили без обиняков: тянуть больше некуда, институт окончен, карьерный и человеческий «капитал» накоплен — теперь она просто обязана вступить в КПСС.
Особую роль в этом эпизоде сыграли люди с огромным авторитетом в советском спорте. Рекомендацию в партию Родниной дал легендарный тренер Анатолий Владимирович Тарасов. Он славился как блестящий оратор и яркий артист по натуре, но, как подчеркивает Ирина, в тот момент она чувствовала, что его слова о ней — искренние, а не формальные.
Для молодой спортсменки это стало важным психологическим моментом: когда такая «глыба», как Тарасов, дает характеристику, где отмечает не только спортивные, но и человеческие качества, отказываться от партийного билета уже кажется почти неприличным. Роднина признается, что именно это ощущение профессионального признания во многом и подтолкнуло ее к согласию. В ее поддержку тогда выступал и знаменитый баскетбольный тренер Александр Гомельский — еще один тяжеловес советского спорта.
При этом сама Ирина Константиновна честно говорит: никакой серьезной идейной мотивации у нее не было. Она не строила для себя никаких политических концепций и не пыталась разбираться в теории марксизма-ленинизма. В комсомоле, вспоминала она, было то же самое — формальное участие без глубокого погружения в суть.
Она убеждена, что люди, которые фанатично отдаются своему делу и достигают в нем мирового уровня, редко имеют ресурсы — ни временные, ни эмоциональные — чтобы разбираться во всех хитросплетениях политической жизни. В ее случае почти все силы уходили на тренировки, восстановление, работу над программами и на вечный внутренний контроль: соответствуешь ли ты уровню чемпиона.
Описание вступления в партию у Родниной звучит очень буднично и одновременно показательно для целого поколения. Она пишет, что они «играли в те игры, в которые было положено играть». Партбилет, собрания, идеологические формулы — все это воспринималось как некий обязательный ритуал, связанный с самим фактом принадлежности к советской элите.
Важно, что Ирина не склонна осуждать ни себя, ни своих ровесников за эту «игру». По ее словам, подобным образом жила вся страна, просто многие делали это гораздо более сознательно, чем спортсмены, целиком занятые тренировками и соревнованиями. Для кого-то партийность была карьерной лестницей, для кого-то — искренней верой, а для людей вроде Родниной — частью правил, по которым существовала система.
Она признается, что почти не помнит, что тогда происходило в стране в широком смысле. Ее интересы крутились вокруг того, что было необходимо для работы: фигурное катание, пластика, музыка, балет. Балет она изучала специально — это был важный элемент для постановки программ, для работы над образом и движением на льду.
Кино, эстрада, громкие стройки, имена актёров, режиссёров, передовиков производства, а тем более члены Политбюро — все это проходило фоном и не задерживалось в памяти. Роднина подчеркивает: дело не в ограниченности, а в том, что на любые отвлечения просто не оставалось сил. В расписании человека, который постоянно тренируется, выступает, ездит по сбором и стартам, редко находится место для вдумчивого анализа происходящего в стране.
Сегодня, оглядываясь назад, она описывает тот период без пафоса и без попытки приукрасить или оправдаться. Партийная биография не стала для нее чем-то судьбоносным или ценностным. Это была скорее обязательная часть статуса: ты — чемпион, ты — лицо страны, значит, ты — коммунист. И для нее это действительно было чем-то вроде большой социальной игры с четко прописанными ролями, в которую играли все.
Интересно, что после завершения спортивной карьеры жизнь Родниной пошла совсем по другому маршруту. Она работала тренером, жила в США, увидела иной спортивный и социальный мир, где победы и биографии спортсменов не так жестко связаны с политической системой. Этот опыт, по словам многих спортсменов ее поколения, нередко менял оптику — в том числе и на те самые «игры», в которые приходилось играть в молодости.
Возвращение в Россию открыло для нее еще одну роль — уже не только символа спорта, но и публичного политика. Ирина Роднина стала депутатом Государственной думы и продолжила участие в общественной жизни страны уже в новом статусе. Примечательно, что человек, который когда-то относился к партийности как к навязанной форме, все-таки остался в поле политики, но уже в совершенно другой реальности и с иными правилами.
История вступления Родниной в КПСС — не просто эпизод из биографии великой фигуристки. Это иллюстрация того, как работала советская система отношений между спортом, властью и идеологией. Спортсмен, особенно успешный, был обязан быть «правильным» не только на льду, но и в мировоззрении. Партийный билет становился своеобразной печатью лояльности, без которой образ чемпиона в официальной идеологии был как будто неполным.
При этом личное ощущение многих героев того времени было куда более прозаичным. Для одних это действительно была вера, для других — страх идти против течения, для третьих, как у Родниной, — внутренняя формула: «так положено». Их жизнь делилась на две плоскости: настоящая — лед, тренировки, борьба за результат — и формальная — собрания, отчеты, идеологические слова, которые не всегда были наполнены личным смыслом.
В советском обществе подобный разрыв между реальной жизнью и официальной риторикой был нормой. Откровения Родниной важны как честное свидетельство человека, который находился в самом центре системы и при этом сохранил способность трезво оценивать свои шаги. В ее воспоминаниях нет громких разоблачений и нет попытки придать себе героический образ — есть признание: «мы играли в игры эпохи», и это был единственный способ оставаться в большом спорте, не ломая свою карьеру и не становясь изгоем.
Для современных читателей эта история — напоминание о том, насколько тесно спорт и политика могут быть переплетены, даже когда сами спортсмены не стремятся в политику и не хотят вникать в идеологические нюансы. Чем выше успех, тем плотнее вокруг человека сжимаются ожидания и требования системы. И то, что для самого чемпиона кажется формальностью или игрой, для государства может быть важным символом.
А для самой Ирины Родниной главным испытанием и смыслом, судя по ее словам, всегда оставался не партийный билет и не политический статус, а лед и та невероятная планка требований к себе, которую она удерживала годами. Возможно, именно поэтому все остальное — в том числе и коммунистическая «игра» — осталось в ее памяти второстепенным слоем, фоном к главному — к ее великой спортивной карьере.