«Над пилонным спортом больше не смеются»: как Полина Волчек сделала снаряд из ночного клуба видом спорта
Пилон, цирк, шоу, чемпионаты мира, федеральное телевидение и собственные проекты в США — жизнь Полины Волчек давно перестала укладываться в привычные рамки. Она начинала как гимнастка, стала трехкратной чемпионкой России в художественной гимнастике, потом ушла в цирк, выступала в одном шоу с лучшими артистами мира, работала по контракту в Cirque du Soleil, а затем «нашла себя» в пилонном спорте. В новой дисциплине Полина не просто выиграла четыре чемпионата мира, но и возглавила Федерацию пилонного спорта и воздушной гимнастики России, добившись признания пилона официальным видом спорта.
Сейчас Волчек продвигает пилонную гимнастику одновременно в нескольких направлениях: участвует в телешоу (один из свежих проектов — «Титаны» на ТНТ), организует турниры, выстраивает систему судейства и тренировок, запускает авторские шоу за рубежом — в том числе в США.
Ниже — честный разговор о том, почему она ушла из художественной гимнастики на пике, как устроен Cirque du Soleil изнутри, что не так с закулисьем, почему пилонный спорт перестали воспринимать как «стриптиз на шесте» и какое место у России в мировой иерархии.
—
— Вы начинали в художественной гимнастике и стали трехкратной чемпионкой России. Почему не стали бороться дальше — за Европу, мир, Олимпиаду?
— Через двадцать лет после завершения карьеры мне этот вопрос задают по-прежнему часто. Но для себя я все давно расставила по местам. В художественной гимнастике я сделала не максимум, а сверхмаксимум относительно своих физических данных. У меня никогда не было той самой «сказочной» гипермобильности, я по природе не самая гибкая спортсменка. Моя сила была в другом: характер, психологическая готовность, умение собраться на старте, терпеть и системно работать.
Те медали, которые я завоевала, — результат фанатичной, ежедневной работы, поддержки семьи и тренеров, стечения обстоятельств и, конечно, немного удачи. В нашем виде спорта большинство заканчивает в 16-17 лет, и к этому моменту я очень трезво понимала: продолжать имеет смысл только если ты готов положить полностью здоровье, жизнь и все ресурсы ради цели, которая уже не гарантирована.
Я не жила мечтой об олимпийской медали. Возможно, это кого-то разочарует, но я вообще очень рациональный человек: я ценила то, чего уже добилась в групповых упражнениях. Это был высокий уровень, о котором многие даже не догадываются, когда представляют себе путь гимнастки. В рамках художественной гимнастики я, без пафоса, была «в шоколаде» и не чувствовала, что обязана любой ценой выжимать из этой истории еще что-то.
—
— После завершения карьеры вы довольно резко сменили траекторию и оказались в цирке. Как это произошло?
— Для гимнасток того поколения сценарий был примерно один и тот же. Старшие девочки, заканчивая с большим спортом, шли либо в шоу-балет, либо в цирковые проекты. Тогда был очень популярный шоу-балет «Фаворит», который в чем-то конкурировал с «Тодесом». Это казалось естественным продолжением: ты умеешь двигаться, у тебя сценический опыт, и логично монетизировать навыки.
Мне было 17-18 лет. В этот момент ты выпускаешься из школы, исчезают привычные тренировки, строгий распорядок дня, сборы, судьи, ковры. Вчера твоя жизнь была расписана по минутам, а сегодня — пустота и много свободного времени. При этом внутри — гигантский запас энергии, привычка работать на пределе и полное непонимание, куда это деть.
Я пошла по проторенной дорожке: сначала попала в цирк как артистка балета и гимнастка. Но очень быстро почувствовала, что меня тянет не только к танцу. Цирковая среда с ее адреналином, риском, технической сложностью трюков моментально затянула. Атмосфера закулисья, репетиций до ночи, ощущение, что ты каждый раз выходишь как на маленькую войну, — все это оказалось мне по-настоящему близко. Я переквалифицировалась в артиста оригинального жанра, и карьера в цирке начала развиваться уже не как «девочки из балета», а как отдельной единицы, создающей номера на сложных снарядах.
—
— Один год в Cirque du Soleil — звучит как мечта. Но вы довольно жестко говорили, что ушли из-за закулисных интриг. Что там происходило?
— Cirque du Soleil — это гигантская коммерческая машина. По масштабу и принципам работы это такой же глобальный бренд, как крупные сети фастфуда или технологические корпорации. На афишах — лучший цирк планеты, на сцене — действительно топовые артисты, но внутри это все равно структура с жесткой иерархией, бюрократией, борьбой за места.
Для меня этот контракт до сих пор остается одновременно лучшим и худшим опытом. Лучшим — потому что ты работаешь бок о бок с невероятными профессионалами, учишься у них ежедневной дисциплине, сценическому существованию, относишься к номеру как к продукту мирового уровня. А худшим — из-за количества интриг. Столкнулась с настолько открытым лоббированием интересов, с попытками «продавить» своих, «заморозить» чужих, закрыть кому-то возможности, что поначалу просто не верила, что это происходит так явно и без стеснения.
Именно там я поняла, насколько важно самому контролировать свою карьеру и не зависеть полностью от решений людей за столом переговоров. Для многих артистов Cirque du Soleil — предел мечтаний. Но если ты попадаешь внутрь и видишь, как распределяются роли, кто и за что отвечает, розовые очки исчезают очень быстро.
—
— Вы рассказывали, что именно в цирке впервые столкнулись с пилонным спортом. Чем он так зацепил, что в итоге стал делом жизни?
— Это парадоксальная история: любовь к пилону случилась не благодаря, а вопреки тем условиям, в которые меня ставили. В контракте у меня было прописано, что я — воздушная гимнастка и артистка на пилоне. То есть официально я имела полное право работать на этом снаряде. Но по странным причинам, связанным как раз с закулисной политикой, мне ни разу не дали полноценно выйти на пилон, ни для репетиции, ни для номера.
При этом по своим данным я идеально подходила под этот вид: силовая выносливость от гимнастики, чувство тела, координация, выучка. Потом мои результаты на чемпионатах мира в пилонном спорте только подтвердили, что это был «мой» снаряд. Но тогда, в цирке, меня просто «не выпускали» на пилон — потому что кому-то было выгодно продвигать других артистов.
Меня это чудовищно задело. В какой-то момент я разозлилась настолько, что сказала себе: «Хорошо, раз здесь мне не дают реализоваться, я сделаю это сама, но уже в другом поле». Я начала самостоятельно тренироваться, искать информацию, придумывать связки, осваивать технику с нуля, уже вне циркового контекста. Можно сказать, Cirque du Soleil своим запретом подтолкнул меня к тому, чтобы потом стать четырехкратной чемпионкой мира в том, чего они мне когда-то запретили касаться.
—
— Когда вы начинали, пилон у многих ассоциировался только с ночными клубами. Сейчас вы — глава Федерации пилонного спорта и воздушной гимнастики России. Как удалось сделать дисциплину официальным видом спорта?
— Это была долгая история на несколько лет. Сначала нужно было вообще изменить отношение к самому слову «пилон». Для большинства это было что-то из ночной жизни, с эротическим налетом. Нам важно было показать, что существует спортивное направление: с четкой системой оценок, элементами сложности, требованиями к технике, силовой и акробатической составляющей.
Мы собирали материал, прописывали правила, создавали классификацию элементов, формировали судейский корпус. Проводили турниры, в которых было все, что свойственно классическому спорту: протоколы, допуск, регламент, медицинское сопровождение, возрастные категории, детские и юниорские разряды. Параллельно велась огромная юридическая и организационная работа, переговоры с государственными структурами.
Когда в стране появляется Федерация, это уже определенный уровень ответственности. Нельзя просто прийти и сказать: «А давайте признаем новый вид спорта». Нужно доказать массовость, регулярность соревнований, прозрачность судейства, подготовку кадров. В итоге нам удалось пройти все эти этапы, и пилонный спорт в России получил официальный статус. С этого момента отношение начало меняться лавинообразно: родители стали приводить детей, спортсмены из смежных дисциплин — переходить, а слово «пилон» перестало вызывать смешки.
—
— Что изменилось в восприятии пилонного спорта в мире и в России за те годы, что вы в нем?
— Самое главное — ушел стигматизирующий ярлык. Да, где-то по инерции люди еще могут шутить, но если посмотреть на международные турниры, на уровень подготовки, количество стран-участниц, становится ясно: это полноценная акробатическая дисциплина, требующая гигантской работы.
Над пилонным спортом уже не смеются — им восхищаются, как любым сложным техническим видом. Люди видят, что это микс гимнастики, акробатики, танца и силовой подготовки. Когда взрослый человек, пришедший просто «для фигуры», пробует повиснуть на пилоне хотя бы 10 секунд и понимает, насколько это тяжело, все стереотипы рушатся моментально.
Россия в этом смысле идет впереди планеты: по уровню техники наши спортсмены традиционно в числе лидеров. Опыт художественной гимнастики, акробатики, фигурного катания, балета — все это переносится в пилон. Отсюда — высокая планка хореографии, музыкальности, качества линий. Но вместе с этим у нас жесткие требования к чистоте исполнения и сложности, что и формирует репутацию сильной школы.
—
— Часто обсуждают, может ли пилонный спорт попасть на Олимпийские игры. Насколько это реально с вашей точки зрения?
— Этот вопрос всплывает регулярно. Объективно, путь на Олимпиаду длинный: нужен международный союз, признание на глобальном уровне, соблюдение многих формальных критериев. Но я всегда говорю: для меня важнее не значок «олимпийский», а реальное развитие дисциплины, детско-юношеская система, доступность залов, качество судейства.
Если пилонный спорт однажды станет олимпийским — это будет мощный рывок. Но строить всю стратегию только под этот возможный статус — неправильно. Мы уже сегодня можем создавать честные и зрелищные соревнования, выстраивать карьерные траектории спортсменов, давать им возможности выступать в шоу, зарабатывать своим талантом. Олимпиада — это вершина, но фундамент все равно закладывается «внизу», в секциях, школах и залах, где маленькие девочки и мальчики впервые берутся за пилон.
—
— Вы часто сравниваете пилон с художественной гимнастикой и фигурным катанием. В чем главные отличия и какие проблемы у вас общие?
— Все три вида — эстетические виды спорта, завязанные на судейском мнении. У нас тоже есть риск субъективности. Поэтому вопрос судейства — один из ключевых. Важно прописывать критерии максимально четко, обучать судей, делать протоколы прозрачными, чтобы спортсмен понимал, за что он получил балл, а не оставался в догадках.
С другой стороны, у нас меньше политизации и давления, чем в старых олимпийских дисциплинах. Пилонный спорт еще молод — и это плюс. Мы можем строить систему «с нуля», учитывая ошибки других видов. Например, избегать излишней закрытости, создавать понятные правила перехода между категориями, давать спортсменам возможность пробовать себя и в спорте, и в шоу-сегменте без ощущения, что они «предали» какую-то сторону.
—
— Вы упоминали свои проекты в США. Чем зарубежная аудитория отличается от российской, когда речь идет о пилоне и воздушной гимнастике?
— В США зритель очень открыто реагирует на зрелище. Им важна история, шоу, эмоция — не только чисто спортивная составляющая. Они любят, когда номер рассказывает какую-то историю, когда его можно описать несколькими словами: драма, юмор, любовь, конфликт. Для меня, как для артиста, это интересный вызов: строить постановку не только вокруг трюков, но и вокруг нарратива.
С другой стороны, уровень фитнес-пилона там высокий — в каждом втором городе есть студии. Но вот спортивный, соревновательный сегмент развит менее структурировано, чем нам хотелось бы. Поэтому одна из задач моих шоу и мастер-классов — показать, что пилонный спорт может существовать и как серьезная дисциплина, а не только как фитнес-активность для взрослых.
—
— Телепроект «Титаны» на ТНТ тоже стал площадкой, где вы популяризируете пилон. Почему вы вообще соглашаетесь на подобные шоу?
— Потому что телевидение — это колоссальный охват. Когда человек случайно переключает канал и видит не стереотипную картинку, а мощный, технически сложный номер на пилоне, в его голове происходит щелчок. Он понимает, что перед ним спорт, а не то, с чем это часто ассоциировали десятилетиями.
Кроме того, для меня это способ показать девочкам и мальчикам, которые занимаются в секциях: ваш труд виден, ваш вид спорта выходит на большую сцену. Это мотивирует, дает ощущение перспективы. Пилонная гимнастика достойна находиться рядом с любым другим зрелищным видом, и участие в таких шоу подтверждает это на практике.
—
— Если посмотреть на ваш путь от художественной гимнастики до руководителя федерации и создателя шоу за океаном, что было самым сложным?
— Самое трудное — постоянно идти против инерции. В гимнастике ты должна была доказывать, что без сверхгибкости тоже можно побеждать. В цирке — что артистка из России способна не только исполнять, но и создавать. В пилонном спорте — что это не про стереотипы, а про высочайший уровень владения телом.
Каждый новый этап требовал начинать почти с нуля, переучиваться, менять образ жизни. Но при этом у меня всегда было ощущение внутреннего компаса: я точно знала, что хочу работать в сфере, где сочетаются спорт, искусство и риск. Пилонный спорт и воздушная гимнастика идеально попадают в эту «тройку», поэтому все усилия окупались и продолжают окупаться.
—
Сегодня имя Полины Волчек для мира пилонного спорта — знак качества. За яркими шоу стоят годы тяжелых тренировок, за титулами — умение не сдаваться, а за официальным статусом вида спорта — тысячи страниц документов и десятки турниров. Но, как признается сама Полина, останавливаться она не собирается: впереди — новые чемпионаты, расширение федерации, развитие международных проектов и, возможно, тот самый день, когда пилонный спорт окончательно закрепится в сознании людей как один из самых зрелищных и честных видов современной гимнастики.