Тяжелая атлетика долго жила без российских флагов на помосте. Лишь в 2025 году нашим спортсменам снова разрешили выступать на международных стартах, но возвращение вышло тяжелым: на чемпионате мира обошлось без наград. Зато уже в 2026-м на чемпионате Европы в Батуми ситуация изменилась: сборная России взяла семь медалей — одно золото, четыре серебра и две бронзы. Одной из героинь турнира стала 23-летняя Яна Сотиева, которая вернулась на международную арену после пятилетнего перерыва и почти двухлетней дисквалификации — и сразу заняла второе место в весовой категории до 86 кг.
История ее камбэка вдвойне примечательна: долгое время Яна не тренировалась вообще, а в зал вернулась лишь после истечения срока бана. За считаные месяцы она сумела набрать нужную форму, выдержать внутреннее давление и показать, что по-прежнему входит в элиту европейской тяжелой атлетики.
Ниже — откровенный разговор о медали из Батуми, непростой дисквалификации, смене весовой категории, мотивации, обиде на систему и незакрытом спортивном гештальте.
***
— На международную арену ты вернулась спустя пять лет. Перед чемпионатом Европы не скрывала, что волнуешься. Как все прошло в итоге — по ощущениям уже на помосте?
— Волнение было очень сильным. Прямо во время подходов чувствовала мандраж — руки немного тряслись, дыхание сбивалось. Но парадокс в том, что это мне помогло. Адреналин заставил собраться, включиться, ни на секунду не выпадать из процесса. В какой‑то момент я поймала то состояние, которое было до всего перерыва: уверенность, что я контролирую штангу, а не она меня. После первой попытки стало легче — появилась внутренняя опора, ощущение: «Да, я вернулась, и я здесь не случайно».
— За пять лет многое изменилось в спорте. Насколько другой показалась тебе тяжелая атлетика после паузы?
— Если говорить именно о международных стартах, там почти все осталось прежним. Те же команды, та же атмосфера, те же эмоции на разминке. Естественно, подросли молодые спортсменки, появились новые лица, но глобально структура и уровень остались понятными.
А вот разница между российскими стартами и международными стала ощущаться сильнее. Внутри страны конкуренция за эти годы снизилась, а когда ты постоянно выигрываешь внутри России, есть риск «успокоиться». На международной арене иначе: ты видишь, что у соперниц растут килограммы, что они не стоят на месте, и это подталкивает тебя саму двигаться вперед, менять подход, не жалеть себя на тренировках.
— Перед чемпионатом Европы ты говорила, что хочешь поднять свой максимум, но конкретные цифры не озвучивала — боялась сглазить. Какие планы были в голове и насколько они совпали с реальностью?
— В рывке мы с тренером примерно с первого сбора ориентировались на 112 килограммов. За семь недель до старта это уже было прописано в плане, и эту цифру я держала в голове весь подготовительный период. В итоге по этому упражнению все получилось примерно так, как мы и рассчитывали.
В толчке ситуация сложнее. Из-за того, что мне не засчитали второй подход, не удалось выйти на максимум. Это сильно выбило в моменте, потому что был реальный шанс взять золото и в отдельных упражнениях, и в сумме. Первые дни после старта было чувство досады: понимаешь, что могло быть лучше. Но время прошло, эмоции поутихли, и осталась четкая мысль: значит, надо вернуться еще сильнее и взять свое уже без вопросов.
— Болельщики твое серебро воспринимают почти как золото, учитывая все обстоятельства. Сейчас, с дистанции в несколько недель, как сама оцениваешь эту медаль?
— Для меня это очень ценная награда. Два года я вообще не тренировалась — ни зал, ни штанга, ничего. В строй вернулась только после окончания дисквалификации, и с этого момента прошло всего шесть-семь месяцев до первых международных соревнований. Для тяжелой атлетики это микроскопический срок. Организм за такое время не всегда успевает просто вспомнить движения, не говоря уже о больших весах.
И на этом фоне выйти на помост чемпионата Европы и взять серебро — я считаю, это достойно. Это доказательство самой себе, что я могу преодолевать паузы, обстоятельства, любые ярлыки. Для кого‑то это «всего лишь серебро», а для меня — символ того, что я не сломалась.
— Ты могла вернуться в международный цикл еще в прошлом году, когда тяжелоатлетов стали допускать в нейтральном статусе. Но тебе несколько раз отказывали. Что говорили официально?
— Официально — ничего конкретного. Никаких объяснений, четких формулировок, причин. Просто: «отказано». Мы до сих пор не знаем, что именно тогда стало препятствием. И, видимо, уже никогда и не узнаем. Самое тяжело в таких ситуациях — вот эта неопределенность. Когда ты нарушил правило и понимаешь, за что наказан — одно. А когда ты не знаешь, почему тебя не пускают, — это бьет по голове гораздо сильнее.
— Что ты переживала, когда один отказ сменял другой?
— Первый отказ очень расстроил, но у меня оставалась надежда: «Ладно, бывает, в следующий раз, возможно, все решится». Я продолжала тренироваться с мыслью, что это временно.
Когда пришел второй отказ, стало гораздо тяжелее. Чувство несправедливости, пустоты, опускались руки. Появлялись мысли: «А может, это знак? Может, надо все бросить?» Помогло только то, что внутри все равно жила маленькая надежда. Я как будто упрямо повторяла себе: «Попробуем еще раз». И на третий раз все наконец сложилось — допуск одобрили.
— Когда узнала, что нейтральный статус все-таки дали, какие эмоции были?
— Это был взрыв. Облегчение, радость, злость, мотивация — все вместе. В какой‑то момент я просто села и расплакалась. Это был не восторг от победы, а скорее выдох: «Наконец‑то». Я поняла, что все эти месяцы тренировок без четкого понимания будущего были не зря. Появился конкретный ориентир: есть старт, есть дата, есть цель.
С этого момента отношение к каждой тренировке стало еще более жестким. Если раньше где‑то могла пожалеть себя, то после одобрения статуса каждый подход воспринимался как шанс доказать, что я заслуживаю быть на помосте.
— В 2021-м ты выступала в категории до 76 кг и брала там серебро чемпионата Европы и бронзу чемпионата мира. Сейчас — уже до 86 кг. Почему пришла к такому серьезному повышению веса?
— Все началось с постоянных изменений в олимпийских весовых категориях. Нам то убирали одни веса, то добавляли другие. Пришлось подстраиваться. В какой‑то момент олимпийской стала категория до 81 кг, и мы с тренерским штабом приняли решение набирать именно туда. Да, была альтернативная опция — уходить вниз, до 71 кг, но при моей комплекции это было бы просто уничтожение организма. Я бы не смогла сохранять прежние результаты: сухая масса ушла бы, силы стало бы меньше.
Два года я полноценно выступала в 81 кг, а потом случилась эта двухлетняя пауза. За время вынужденного простоя я сильно похудела — мой вес опустился до 74 кг. Когда стал вопрос возвращения, мы рассматривали два варианта: 77 или 86 кг. В итоге выбрали 86. Во‑первых, 77 — это, по сути, возвращение к старому, а это означает и возвращение к старым травмам. Во‑вторых, в тяжелой атлетике часто работает парадоксальное правило: чем выше весовая категория, тем ниже риск хронических травм из‑за жесткого «гонения» веса. Мне показалось логичным не рисковать ни здоровьем, ни карьерой.
— Насколько тебе психологически и физически комфортно в новой категории?
— Пока, если честно, тяжело. Девочки в этой категории действительно мощные: и по силе, и по опыту. Я еще только «врастаю» в этот вес, привыкаю к другим ощущениям. Организму нужно время, чтобы адаптироваться: дыхание, работа спины, ног — все немного иначе, чем в более легкой категории.
Но есть и плюсы. Я перестала постоянно жить в режиме ограничений: лишний грамм, лишний глоток воды — и уже нервничаешь перед взвешиванием. Сейчас я могу больше думать о качестве тренировок, а не о том, как вписаться в нужную цифру на весах. Понимаю, что через год‑два я смогу полностью раскрыть свой потенциал именно в этой категории.
— Давай вернемся к теме дисквалификации. Ты говорила, что она произошла не по твоей вине. Что именно произошло и как ты это пережила?
— Ситуация была связана с добавками. На каком‑то этапе в организм попало запрещенное вещество, о котором я не знала. Для меня это был шок, потому что я всегда относилась к контролю за препаратами серьезно. Но в спорте высших достижений грань очень тонкая: иногда достаточно одной ошибки, одного неучтенного компонента в составе, и последствия могут быть катастрофическими.
Первые месяцы после объявления дисквалификации были самыми тяжелыми. Было ощущение, что у тебя просто отобрали любимое дело. Плюс очень сильное чувство несправедливости. Я была обижена на систему и, если честно, на весь мир. Казалось, что никто не хочет разбираться, проще поставить клеймо и забыть. Только со временем пришло понимание: если я сейчас окончательно сломаюсь, то эта история станет точкой, а я хотела, чтобы она была запятой.
— Вообще, тема БАДов и запрещенных веществ — постоянная головная боль для спортсменов. Изменила ли ты свой подход после этого случая?
— На 180 градусов. Если раньше я могла довериться специалисту и даже не смотреть состав, то сейчас ни одна баночка не попадает ко мне без тщательной проверки. Читаю каждое слово на упаковке, консультируюсь не с одним человеком, а с несколькими. Лучше перестраховаться десять раз, чем потом годами объяснять, что ты не виноват.
Еще один вывод — меньше «чудо-средств» и больше классики: питание, восстановление, сон. В какой‑то момент спорта высших достижений люди начинают верить, что есть волшебная таблетка, которая поможет поднять больше. Но в итоге все равно решает системная работа.
— Как ты провела эти два года без спорта? Удалось ли вообще отключиться от тяжелой атлетики?
— Полностью отключиться не получилось — это невозможно, когда ты с детства в этом спорте. Но первое время мне даже было больно смотреть соревнования. Я понимала, что могла бы быть там, бороться, а вместо этого сижу дома.
Потом наступил этап принятия. Я начала искать себя в других вещах: больше времени проводила с семьей, занималась тем, до чего раньше не доходили руки. Появилось хобби — мотоцикл. Он стал для меня способом чуть-чуть выдыхать, обнуляться, переключать голову. Когда садишься за руль, концентрируешься только на дороге и на своих ощущениях, все остальное уходит на второй план. Это помогло справляться с внутренним напряжением.
— Раз уж заговорили о мотоцикле: не боязно совмещать такой рискованный транспорт и карьеру тяжелоатлетки? Травмы ведь могут стать фатальными для спорта.
— Опасность я прекрасно понимаю, поэтому к этому отношусь очень ответственно. Это не история про гонки без шлема и без мозгов. Полное снаряжение, аккуратная езда, без лишнего экстрима. Для меня это не способ «пощекотать нервы», а именно форма психологической разгрузки.
Я знаю свою цель и понимаю, сколько вложено в то, чтобы вернуться на помост. Поэтому ни одной безумной выходки себе не позволяю. Все подчинено главной задаче — прогрессировать в спорте.
— Сейчас, когда ты снова в обойме, чувствуется ли внутри незакрытый гештальт? Есть ли ощущение, что ты кому‑то или самой себе что‑то должна доказать?
— Да, это очень точное определение — незакрытый гештальт. У меня есть внутреннее чувство, что моя история в тяжелой атлетике еще не рассказана до конца. Серебро Европы — это важный шаг, но точно не финальная точка. Хочется медалей высшего достоинства, хочется вернуться на уровень, когда я борюсь за победы на крупнейших стартах, а не просто «хорошо выступаю».
И есть потребность доказать, в первую очередь себе, что все, что случилось за эти годы, — не сломало меня, а сделало сильнее. Я не хочу, чтобы меня ассоциировали только с дисквалификацией. Я хочу, чтобы обо мне вспоминали по результатам, по штанге, по борьбе на помосте.
— Как сейчас выглядит твой тренировочный процесс? Приходится ли догонять тех, кто весь этот период выступал и тренировался без перерывов?
— Да, в каком‑то смысле я отыгрываю упущенное время. У меня очень плотный тренировочный график: по две тренировки в день, работа над техникой, силовая база, специальные упражнения на укрепление спины, ног, корпуса. Много внимания уделяем восстановлению — массаж, растяжка, сон. Без этого никак, иначе организм просто не выдержит объем.
Главная задача — не просто догнать соперниц в килограммах, но и сделать это грамотно, без надрыва. У нас с тренером есть четкий план, и мы стараемся не поддаваться соблазну «рвануть» быстрее, чем позволяет тело. Мне важно выступать не один сезон, а строить карьеру на долгую перспективу.
— Какие цели ставишь перед собой на ближайшие годы?
— В краткосрочной перспективе — закрепиться в своей весовой категории, стабилизировать результат и регулярно бороться за медали на Европе и мире. Хочется, чтобы серебро из Батуми стало не единичным всплеском, а началом стабильной серии.
Если говорить глобально — конечно, мечтаю об Олимпийских играх. Для любого спортсмена это вершина. Я понимаю, насколько сейчас все непросто, сколько политических и организационных факторов, которые не зависят от меня. Но если появится шанс поехать — я хочу быть к нему готовой не на 50, а на 100 процентов.
— Если оглянуться назад: был ли момент, когда ты всерьез была готова уйти из спорта?
— Да, такой момент был. После второго отказа в допуске я всерьез думала: «А ради чего все это?» Было ощущение, что сколько бы я ни делала, все равно наталкиваюсь на стену.
Но потом я задала себе один простой вопрос: «Если ты сейчас уйдешь, сможешь ли спокойно с этим жить?» И ответ был честным: нет. Я бы потом всю жизнь возвращалась мыслями к тому, что не попробовала до конца. И вот это ощущение незавершенности меня напугало гораздо больше, чем перспектива еще раз за все побороться. Так что я осталась — и сейчас очень рада этому решению.
— Что бы ты сказала спортсменам, которые сталкиваются с несправедливостью, банами, отказами, травмами и думают, что все кончено?
— Я бы не стала говорить пафосные фразы. Скажу честно: будет тяжело. Иногда невыносимо. Ты будешь злиться, плакать, разочаровываться. Это нормально. Но в какой‑то момент важно спросить себя: чего ты хочешь на самом деле? Если внутри есть хотя бы небольшой огонек желания продолжать, его надо беречь.
Надежда действительно умирает последней. И иногда между тем моментом, когда ты думаешь, что все потеряно, и моментом, когда все начинает складываться, — всего один шаг. Главное — его все‑таки сделать.