В фигурном катании время по‑прежнему отсчитывают олимпийскими циклами. Именно поэтому нынешний сезон воспринимается как ключевая развилка: кто-то использует этот период, чтобы прыгнуть выше головы, кто-то тихо теряется на фоне конкурентов, а кто-то неожиданно обрушивает собственный образ, годами выстраиваемый на льду и вне его. И в этом смысле больше всего поражает не провал аутсайдеров, а падение тех, кого считали эталоном стабильности и профессионализма.
До недавнего времени имя Александра Галлямова автоматически ассоциировалось с надежностью. Чемпион мира и Европы, первый номер сборной, партнер, которому безоговорочно доверяли судьи, тренеры и зрители. В связке с Анастасией Мишиной он воплощал идею идеальной спортивной пары: точность, уверенность, хладнокровие в решающие минуты. Но сезон‑2025 стал для него годом стремительного, во многом самоуничтожительного, регресса — не только по результатам, но и по тому, как он воспринимается публикой.
Чтобы понять, как команда, казавшаяся несокрушимой, оказалась в положении «главного разочарования года», нужно вернуться к февралю 2025-го, к Финалу Гран-при России. Тогда Мишина и Галлямов выглядели монолитной силой. Они выиграли турнир с ощутимым запасом, их прокаты казались выверенными до миллиметра, а качество элементов — недосягаемым стандартом для остальных. Конкуренты — включая принципиальных соперников Александру Бойкову и Дмитрия Козловского — были позади, а дуэт юных, но стабильных преследователей лишь подчеркивал разрыв в уровне.
Создавалось ощущение, что эта пара превратилась в безотказный, идеально смазанный механизм. Ошибки? Они если и случались, то носили характер несчастного случая и никогда не влияли на общий результат. Позиции лидеров казались незыблемыми, а внутри самой пары чувствовалась редкая для спорта взаимная уверенность. Именно на этом фоне последующие события выглядят особенно болезненно: чем выше подъем, тем заметнее падение.
Переломным моментом стала весна и пресловутая поездка на Байкал — в медийном пространстве поданная как красивая история о романтике льда, природе и вдохновении. На практике этот выезд обернулся настоящим кошмаром для лучшего парника страны. Сначала это казалось мелким эпизодом: говорили о незначительном порезе ноги, микротравме, небольшом повреждении, которое вот-вот перестанет быть проблемой. Но уже тогда было очевидно: реальная картина тщательно прикрывается туманными формулировками.
Позднее проявилась настоящая глубина случившегося. Тренировочный процесс был фактически остановлен, восстановление затянулось на месяцы. При этом речь шла не о стандартном «подлечиться и вернуться в форму», а о почти буквальном «учиться заново ходить». В это время Анастасия в одиночку поддерживала физическую форму, дисциплину и хоть какую-то соревновательную тонусность, тогда как Александр был погружен в тяжелую реабилитацию. Уже на этом этапе стало заметно: пара пошла по разным траекториям — она держалась за будущий сезон, он — за хотя бы приемлемый уровень повседневной жизни.
К травме добавился еще один удар — отказ в допуске к Олимпийским играм в Милане. Для людей, которые выстраивают четырехлетие вокруг одного старта, это не просто неприятная новость, а разрушение смыслов. Когда главный ориентир исчезает, сложно продолжать видеть мотивацию в ежедневных изнуряющих тренировках и жестком восстановительном режиме. Психологически это испытание сравнимо с травмой — только невидимой.
По тому, как повели себя партнеры в этих условиях, стало ясно, насколько по-разному они переживают кризис. Мишина, лишившись олимпийской перспективы, все же сумела удержаться в рабочем ритме: выходила на лед, подтягивала новые элементы, сохраняла профессиональную дистанцию. Галлямов же выглядел сломленным — и не только физически. Нарастающее ощущение несправедливости, бессмысленности усилий, обиды на обстоятельства постепенно просачивалось в его манеру общения с окружающими и поведение на соревнованиях.
Осень превратилась в затянувшийся сериал о непрерывном восстановлении и поиске виноватых. Пара, недавно считавшаяся неприступной, вдруг начала допускать ошибки там, где раньше вообще не было сомнений — на поддержках, в ключевых связках, в тех моментах, которые требуют абсолютной синхронности и доверия внутри пары. Важная деталь: поддержки зависят не только от физики, но и от ощущения «единого организма» на льду. Как только внутри связки появляется трещина, риск сбоев возрастает в разы.
Привычные зрителю «стальные нервы» сменились нервозностью. Вместо того чтобы искать опору друг в друге, совместно анализировать неудачи и искать новые решения, Александр все чаще выпускал наружу раздражение. Внутреннее напряжение стало трудно скрывать: пока Анастасия сохраняла выдержку и старалась публично не накалять ситуацию, ее партнер все чаще демонстрировал, что не готов разделять ответственность за провалы.
Особенно показательно это проявилось на этапах Гран-при. Два турнира подряд — и дважды однотипная, болезненно холодная реакция Галлямова в зоне kiss and cry. Вместо привычной для большого спорта модели — поддержать, приободрить, взять часть вины на себя — зрители видели недовольство, отстраненность и эмоциональное отдаление от партнерши. На фоне прежнего образа идеального партнера такая трансформация выглядела шоком. Складывалось ощущение, что, выйдя на сложный путь возвращения формы и не имея перед собой ясной олимпийской цели, Александр решил: мир к нему несправедлив, а потому и не обязан быть благодарным и лояльным.
При этом важно понимать: дело не только в их откате. Пока Мишина и Галлямов топтались на месте, конкурентная среда не просто жила своей жизнью, а активно развивалась. Бойкова и Козловский, которых еще недавно записывали в вечные вторые, упорно доводят до стабильности квад-выброс, повышая общую планку сложности. Екатерина Чикмарева и Матвей Янченков после пропущенного сезона из‑за травмы вернулись не тихо, а громко: прокаты на высоком эмоциональном уровне, техническая основательность, и в итоге — уже однажды обыгранная пара Мишина/Галлямов и второе подряд бронзовое место на чемпионате страны.
На этом фоне чемпионат России в Санкт-Петербурге стал точкой кипения, особенно в контексте состояния Александра. Проигрыш принципиальным соперникам — той самой паре Бойкова/Козловский — всегда был для них болезненным, но раньше такие поражения становились топливом для работы над ошибками. Теперь же вместо спортивной злости в глазах Галлямова читалась смесь опустошения и обиды. Эмоциональный фон прокатов оказался куда важнее, чем итоговые цифры на табло.
Особенно тревожным выглядело то, что происходило уже после выхода с льда. Вместо попытки поддержать партнершу, разделить с ней этот непростой момент, Александр демонстрировал холодную отстраненность. Именно это и вызывает у многих зрителей то самое ощущение разочарования: проигрывать могут все, но далеко не каждый в поражении так заметно сдает позиции моральные.
Показательно и то, как Мишина и Галлямов стали реагировать на свои ошибки внутри программ. Если раньше они мгновенно «собирались» после неудачного элемента, сейчас каждый сбой словно домино тянул за собой следующий. Пара перестала быть той самой системой, в которой один компенсирует другого: будто бы любой недочет перекладывался с плеч на плечи, сопровождаясь невысказанными претензиями. На льду это видится мгновенно — по тому, как партнеры смотрят друг на друга, как держат дистанцию, как выходят на заключительный поклон.
Все это накладывается на ключевое ожидание, которое есть у болельщика и специалиста от чемпиона мира: он не только должен уметь выдавать высокий технический контент, но и обязан быть примером отношения к профессии. От спортсмена такого уровня ждут, что в тяжелый период он найдет в себе силы не сорваться, не обвинять обстоятельства и людей вокруг, а проговорить проблему, сделать выводы и двигаться дальше. В нынешней версии Галлямова этого стержня словно не видно.
Важно и то, что травма на Байкале, при всей своей тяжести, не может вечным образом служить индульгенцией. Да, восстановление после подобного повреждения — адская работа. Да, это ломает планы и подрывает уверенность в собственном теле. Но в каком-то моменте оправдание «мне тяжело» перестает работать, когда на первый план выходит другое: как ты ведешь себя по отношению к партнеру, тренерскому штабу, зрителю. Фигура чемпиона мира — это всегда больше, чем набор прыгнутых элементов. Это еще и ответственность за образ, который ты транслируешь.
На этом фоне особенно заметно, насколько достойно ведет себя Анастасия. Она не выносит конфликты наружу, не подчеркивает разрыв в состоянии: ни физическом, ни эмоциональном. Выходит на лед с той же собранностью, с которой выигрывала крупнейшие старты. В kiss and cry старается сглаживать углы, улыбается, даже если видно, что внутри ее тоже рвет от досады. И вот этот контраст — между спокойной, сдержанной партнершей и раздражительным, демонстративно недовольным партнером — бьет по репутации Александра сильнее любых проигранных турниров.
Есть еще один слой проблемы, о котором не всегда принято говорить вслух: фигура спортсмена в публичном пространстве. Чем выше статус, тем больше каждое слово, жест, мимолетная эмоция обсуждаются и фиксируются в памяти аудитории. Галлямов за этот сезон несколько раз показал, что не выдерживает этой нагрузки: то высказывания на грани, то обиженный тон при обсуждении оценок, то подчеркнуто отрешенное поведение после провальных прокатов. В итоге образ «надежного чемпиона» потихоньку мутирует в образ «талантливого, но внутренне неустойчивого спортсмена».
На самом деле сейчас перед Александром стоит куда более серьезный вызов, чем просто вернуть физическую форму и закрепиться в числе первых номеров сборной. Ему необходимо восстановить доверие — партнерши, тренеров, болельщиков. В спорте иногда забывают, что доверие зрителя — ресурс не бесконечный. Можно ошибаться на льду, но продолжать вызывать уважение, если ты честен в своем поведении и не прячешься за маской обиженного гения.
Выход из этой ситуации, как ни парадоксально, лежит не только в области техники. Да, без наработки стабильных поддержек, бросков, без возвращения прежней «мощности» прокатов пара не сможет бороться за золото. Но не менее важно преодолеть внутренний надлом. Признать, что не только мир поступил жестоко — с Байкалом, с допуском на Олимпиаду, с конкуренцией, — но и сам спортсмен допустил ошибки в реакции на эти удары.
Для самого вида спорта эта история тоже показательна. Фигурное катание давно перестало быть просто набором прыжков и дорожек шагов — его воспринимают как синтез спорта и театра, где характер спортсмена становится частью постановки. Когда чемпион мира позволяет себе демонстративно отстраняться от партнерши, холодно реагировать на неудачи и искать врагов вокруг, это влияет на общий эмоциональный фон вида. Молодые спортсмены смотрят на лидеров и перенимают не только техники выбросов, но и модели поведения.
Разочарование, которое сегодня многие испытывают по отношению к Галлямову, складывается как раз из этого контраста: образ сильнейшего парника страны, идеального напарника и примерного чемпиона разбился о сезон, в котором он допустил себе слабость не только ног и спины, но и характера. И от этого особенно грустно. Потому что технический спад еще можно понять и объяснить. А вот потеря умения вести себя как чемпион — даже когда медали ускользают — ранит гораздо глубже.
Тем не менее история еще не завершена. Карьеры в парном катании нередко переживают драматические спады и впечатляющие возвращения. У Александра все еще есть шанс переписать собственный сюжет — но только в том случае, если он признает: главная его проблема сегодня не в травме и не в судейских решениях, а в том, как он сам реагирует на трудности. Болельщику важно видеть не безошибочного, а зрелого чемпиона. Пока же ощущение таково: физически на льду по‑прежнему выходит чемпион мира, а вот внутренне — это уже совсем другой человек, в котором все сложнее узнавать того самого надежного партнера, за которого еще недавно безоговорочно переживала вся страна.